Изменённая вероятность (zemphi ) wrote,

"Русские в Чили" - ...А ДАЛЬШЕ БЫЛА ВОЙНА...

     Предыдущий выпуск http://zemphi.livejournal.com/378830.html Более ранние - по тэгу "учим матчасть".

      Итак, чтобы закруглиться с темой русской эмиграции 1-ой волны в Чили – несколько обобщающих штрихов:

  1. На безрыбье – и рак рыба. В смысле, поскольку в силу описанных ранее причин эмигрантов в Чили вообще ехало мало, то те, которым удавалось преодолеть бюрократические заслоны и как-то въехать – быстро становились центром внимания для местных жителей... даже для стремящегося высшего чилийского общества. В приезжающих – в том числе и русских – «...видели носителей европейской культуры, поэтому приезд их становился событием... В отличие от европейских стран и соседней Аргентины, в Чили прислушивались к иммигранту, которому было что сказать, более того, ему создавали условия, где он мог проявить свои таланты и способности, иногда прежде неведомые ему самому - пишет Ольга Ульянова. А я не могу удержаться, чтобы не хихикнуть, дойдя до конца цитаты. Впрочем, судя по информации, собранной авторами монографии, русские иммигранты этого периода в Чили действительно были в основном образованными и культурными людьми. А из собственных наблюдений могу добавить, что пристрастное отношение к иностранцам сохранилось у чилийцев по сей день. Особенно – если иностранец(-ка) блондин. В этом случае для него действительно снимут последнюю рубашку.
  2. У кого мало у того отнимется... Это об реэмиграции русских ИЗ Чили. Несмотря на тёплый приём. В качестве причин Ольга указывает «...удалённость страны от основных центров «русского общества в эмиграции», отсутствие своей языковой и культурной среды, а также профессиональных перспектив для некоторых специальностей.» Культурная и научная элита всё же предпочитала США или Европу.
  3. Во время П-й Мировой ... «большинство членов русской колонии были на стороне союзников. Один из проживавших в Чили русских – Борис Сергеевич Яковлев – имея французский паспорт, в начале войны отправился в Англию, чтобы вступить в армию генерала Де Голля. С войны он не вернулся», - пишет Ольга. Другие русские участвовали в деятельности Комитета Солидарности с союзниками, посылали в Россию консервы и лекарства.


  1. РПЦ. В Чили церковь всегда служила объединяющим центром колонии. Впрочем, русские диаспоры в других странах тоже отмечали усиление религиозности по сравнению с настроем в предреволюционной России. «Неопределённость настоящего и будущего, разрушение привычного мира, страстное желание иметь хоть какую-то надежду в этих обстоятельствах – всё приводило к консолидации вокруг церкви и церковных общин. Автономный принцип деятельности православных церквей, не имеющих общего руководителя, ещё больше усиливал авторитет ценкви и превращал её в национальный символ.» И ещё один интересный момент: «Во время второй мировой – на волне патриотического подъёма – часть чилийских русских предложила перевести только что отстроенную православную церковь, из ведения Русской Зарубежной Церкви под покровительство Московского Патриархата. Инициатива, однако, вызвала большие разногласия в колонии».
      Ну, а теперь можно перейти и к теме 2-ой волны:

    «Русская диаспора, хлынувшая на все континенты после войны, состояла из двух различных групп. С одной стороны, это были «старые» эмигранты, покинувшие Россию после револющии, и их дети, которые родились и выросли в «русском обществе в изгнании». Хотя эта группа понесла большие потери, как из-за естественной убыли, так и вследствие войны, она осталась важным демографичским и культурным явлением на международной арене. Изменилось её географическое распределение: если в межвоенный период большинство русских эмигрантов обосновалось в соседних с Россией странах, то с включением в советскую орбиту послевоенной Центральной и Восточной Европы русские эмигранты стали перебираться дальше на запад и другие континеннты.
     С другой стороны, на момент окончания войны на  территории Европы вне границ СССР находилось около 3 млн. советских граждан. Из 5 млн. 754 тыс. советских военнопленных, захваченных немцами, в мае 1945 г. в живых оставалось около 1 млн. 150 тыс. человек. Из 2,8 млн. лиц, угнанных с оккупированных территорий СССР на принудительные работы в Германию, в конце войны в живых оставалось около 2 млн. Эти выжившие в концентрационных лагерях советские граждане были освобождены союзниками в мае 1945 г.»

    Помимо них существовали небольшие группы беженцев в узком смысле слова, т.е. тех, кто добровольно перебрался в западные области советской территории во время немецкой оккупации. Ольга Ульянова классифицирует их следующим образом:

  1. те, кто преследовался сталинскими органами безопасности,
  2. просто опасавшиеся репрессий из-за того, что они оказались на оккупированной территории,
  3. этнические немцы с Украины и юга России.
  4. те, кто действительно сотрудничал с оккупантами тем или иным образом.
  5. множество людей, просто стремившихся бежать от ужасов войны в наименее затронутые районы, чтобы не слышать звуков бомбёжки и не видеть горящих городов.

  (две последние группы мне кажутся наиболее значимыми для нашего контекста, поэтому я их выделяю жЫрно)

     «...Согласно подписанным в Ялте соглашениям, все военнопленные и перемещённые войной лица после окончания войны должны были вернуться к себе на родину. Однако для большинства пленных или угнанных в Германию (или по иным причинам оказавшихся в Европе) это означало отправку в лагеря Гулага или под военные трибуналы. Это привело к тому, что сотни тысяч советских людей отказывались возвращаться в СССР. Те, кому удалось остаться на Западе, и составили 2-ую волну эмиграции. С нашей точки зрения, это были люди с самой трагичной и вместе с тем мифологизированной судьбой из всех поколений русских эмигрантов, чей образ остался самым смутным и запятнанным, а голос почти не услышан в ХХ веке.
     Образ белых эмигрантов первой волны... всегда был покрыт неким романтическим ореолом: разорённые войной аристократы, тонкие и образованные люди, возможно, мало практичные, но благородные, прекрасные и несчастные. Среди них были крупные деятели литературы, искусства, мыслители, около 2/3 взрослых эмигранов имели полное среднее образование, 15% - университетское. Их борьба с большевиками... вызывала сочувствие западного общества... а в самом СССР эта часть эмигрантской культуры была довольно быстро реабилитирована и востребована, став полюсом притяжения иной культуры, расширявшей своё пространство в стране с каждой оттепелью.
     Совсем по-другому воспринималась вторая волна эмиграции. Как западному, так и советскому и затем российскому обществу было гораздо легче понять тех, кто бежал от революции, нежели тех, кто реально или предположительно сотрудничал с нацистами во время второй мировой.
     Лидерам союзников, общественному мнению их стран – было сложно понять отказ военнопленных, перемещённых лиц и советских беженцев вернуться в свою страну. Единственным объяснением тому казалось их сотрудничество с фашистами или участие в военных преступлениях. В Советском Союзе, где война способствовала консоолидации страны, став частью национальной мифологии – более близкой и понятной, чем Октябрьская Революция – эмигрантов считали просто предателями и коллаборационистами.
     В действительности всё было гораздо сложнее. Хотя тот факт, что во время войны в немецкой армии служило несколько сот тысяч русских – не оспаривается... К примеру, по данным генерала армии М.А.Гареева, в различных охранных, карательных частях - РОА и других националистических формированиях находилось около 200 тыс. русских, из них в боевых вооружённых силах участвовало более 100 тысяч.»

(имеется в виду статья Гареева «О мифах старых и новых» в «Военно-историческом журнале», номер 4 за 1991 год. Более полные данные приведены в недавно вышедшем фундаментальном труде «Великая Отечественная Война 1941-1945 г., где с учётом всех «восточных легионов» и «восточных батальонов» озвучивается цифра от 540 до 550 тыс. чел.)

 Ольга к этому делает интересный комментарий:

     «...Цифры представляются значительными, но историческая статистика предостерегает от преувеличения их масштаба. Из 20 млн. человек, прошедших через советскую армию в годы войны, в формированиях противника оказалось не более 200 тыс., что составляет всего лишь 1%: пропорция не толька соизмеримая, но и скорее низкая в мировой истории войн.
     «... Эмиграция первой волны оказалась расколота войной. Автор книги «Берлинские дневники» М. Васильчикофф, русская аристократка, жившая в эмиграции в Берлине и работавшая в министерстве иностранных дел Германии... рассказывала, что её брат, живший в начале войны во Франции, участвовал во французском Сопротивлении... С другой стороны, одна из основных политических сил русской эмиграции – Народно-Трудовой Союз (НТС), поддержал Германию, надеясь использовать немецкое вторжение, чтобы «отвоевать Россию у большевизма.» Именно из членов НТС, особенно популярного у эмигрантов в Югославии..., а также казацких группировок, были сформированы первые русские воинские части немецкой армии. Эти части использовались немцами либо как вспомогательные, либо как силы наведения порядка в собственных странах. Единственными, кто непосредственно участвовал в военных действиях, были казачьи формирования, боровшиеся против итальянских партизан.
     «После окончания войны русские в немецкой форме пытались сдаться английским и американским войскам, чтобы с ними обращались как с военнопленными, т.е. – гражданами той страны, форму которой они носили. Однако, с согласия военного командования союзников они были переданы советским властям. Ялтинские соглашения о репатриации не затрагивали эмигрантов первой волны, лишённых советского гражданства декретами 1921 и 1924 года. Тем не менее, вскоре после окончания войны английское военное командование в Австрии передало совестким властям в Лиенце вышеупомянутые казачьи части, сдавшиеся им вместе с сопровождавшими их членами семей. По данным британских военных властей, так было репатриировано 23 тыс. человек. Процент старых эмигрантов среди этих казаков был большим. Казаки пытались оказывать сопротивление: официальные британские источники информировали о 12 погибших в ходе операции, но упомянутая Н. Толстым свидетельница О.Ротова говорит о 700 задавленных толпой, убитых и покончивших с собой. Возможно, что эти сведения преувеличены.»

     Ольга Ульянова отмечает, что этот эпизод стал частью собственной мифологии эмигрантов второй волны; основой их коллективного самосознания и дискурсом, который передавался потом из поколения в поколение в семьях.

     «В разрушенной войной Европе перемещённых лиц отправляли в лагеря беженцев, которым управляла Международная Организация по делам Беженцев (МОБ), созданная в 1946 г. под эгидой ООН... Целью её было разместить лиц, отказавшихся репатриироваться (в том числе и русских), - в третьих странах, желательно, на других континентах, ибо страны Центральной и Западной Европы, разорённые войной, полные собственных беженцев и бездомных, не имели возможности взять на себя заботу об иностранцах. ООН вела переговоры с американскими странами, Австралией, немногочисленными независимыми государствами Африки и Азии о квотах на въезд иммигрантов...
     «В результате, самые большие группы русских осели в США, Канаде и Австралии... и сам по себе этот конгломерат был крайне разнородным: в него входили как «жертвы», так и «палачи» - охранники концлагерей, полицаи, предатели. Всех их, однако, объединяла общая боль отрыва от родной почвы. Основу их мироощущения составляло одиночество, оторванность от корней и необходимость начать новую жизнь на новом месте»...

      Последнее было далеко не так легко - именно потому, что немалое количество «палачей» портило имидж всей волне и зачастую вызывало к иммигрантам неприязнь... Однако, эта же самая ситуация усиливала степень готовности включиться в жизнь принимающих обществ. Эти русские – в отличие от своих соотечественников первой войны – уже не рассчитывали вернуться в Россию, уже не надеялись, что большевизм падёт.

     «В новых принимающих странах русские эмигранты первой и второй волны объединились в одно сообщество, но внутри него существовали различия между людьми, выросшими в СССР, и прибывшими из «зарубежной России». Можно согласиться с М.Раевым, который считал, что в отличие от периода 1919-1939 года, когда «Россия вне границ» отличалась крайне высокой интенсивностью художественного, литературного творчества, общественной и эстетической мысли, - после П-й мировой эта планка была существенно снижена и основные усилия русской диаспоры били направлены на сохранение идентичности... Изучение эмигрантской прессы, интервью с членами русской общины в Чили позволяют отметить тот факт, что если дети эмигрантов первой волны, рождённые в 20-30 гг. в основном считали себя русскими (русскими югославами, русскими французами, русскими чилийцами), то их внуки – а также дети эмигрантов второй волны чаще всего считали себя представителями приютивших их наций – американцами, канадцами, аргентинцами и т.д.»



         Дальше – больше... ну а напоследочек, вид на сантьягскую православную церковь, что на улице Оланда...
igle
Там, жарким летом 94-го года, крестили моего старшего. А ещё там крестился первый машкин муж, - талантливый парень из небезызвестного Института Военных Переводчиков, рисковый бизнесмен 90-ых, решивший «пересидеть» козни Интерпола в наших спокойных и сухих Чилях...
     Церковь построена в 1978-м году.

Tags: Россия, Чили, учим матчасть
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments